?

Log in

No account? Create an account
andavior
12 February 2018 @ 12:52 am
***  
Посторонний

– Кого ебёт чужое горе?
– Нас всех ебёт чужое горе.
А вас ебёт чужое горе?

– Увы, смотрю на это горе,
cмотрю, но вижу только море.
И дальше моря — только море.
Лишь море море море море
и где-то в дымке — острова.

Такой вот Донн, такой Хемингуэй,
такой вот, мать его, Камю.

 
 
andavior
30 January 2018 @ 12:55 pm
***  
Эндрю Уайет в Санкт-Петербурге

1. Отрицание.

Никогда не был.
И уже никогда не будет.

2. Гнев.

Город Сент-Питерсберг, округ Пинелас, Флорида.
Население 253 693 человека.
Климат тропический влажный, средняя
температура по Цельсию в феврале —
17 и 7 десятых.

В городе есть музей для детей, музей
Холокоста, музей Сальвадора Дали.
Каждую ночь в знаменитом кафе «Рингсайд»
музыканты играют блюз.
Господи, Господи,
для чего ты меня оставил…

3. Торг.

Опадает. Как снег, как цветы, как перья,
как серые листья — все в разное время года.
Чем больше в жизни пробелов, тем чаще веришь
небу любого цвета независимо от погоды.

Чем меньше в речи глаголов, тем слышишь лучше,
как многие имена произносишь дважды.
Видишь в глазах и в заледеневших лужах
луч света. Того или этого — так ли важно?

4. Депрессия.

«...the whisper of wind voices in the wind-bend wheat...» (T. Capote)

Утром — охотники на снегу,
ночью — ловцы во ржи
наше дыхание стерегут
и продлевают жизнь.

Пусть им знакома каждая топь
в этих слепых лесах,
ищут стрельцы очевидно то,
что и узнать нельзя.

То, что словам не дает остыть,
на немых сквозняках,
то, что спасает от пустоты,
но не спасет никак.

5. Принятие.

Приняла ли священная лань неизбежное,
как её северные собратья, висящие вниз головой?
Как лошади на мосту, ведомые на убой?

 
 
andavior
21 January 2018 @ 12:47 pm
***  
из Марциала

... но вы же все сами все сами разрушили
варваров не дожидаясь
лодки набиты гнилыми грушами
и сломанными цветами

о где же вы ангелы с крыльями красными
факелы сцен постельных
с критикой разума чайником рассела
любовницей витгенштейна

о что же вы взглядами словно вилами
пронзали святые груди
ах римляне скромные древние милые
бляди вы а не люди ...

 
 
andavior
16 January 2018 @ 12:28 pm
***  
Вертеп

Застыла улитка на склоне Фудзи, словно улыбка
художника зыбкого мира в квартире зыбкой,
где вещи покрыты пеплом и скрыты дымом,
где каждый жилец — невидимый, нелюдимый.

Он тоже снимает в доме одну из комнат
и вслушивается в гомон, невнятный гогот
забывших о будущем, путающихся в прошедшем,
как будто бы настоящих мужчин и женщин.

Порою друг друга в такие воды бросая,
в которых уже не до творчества Хокусаю,
кого-то зовут безнадежно его соседи:
святые семейства, ослы и чужие дети —

так, окна ночные, вдыхая морозный воздух,
мешая на стеклах гирлянды, снежинки, звезды,
кричат в пустоту, но все-таки направляют
помятых волхвов с портвейном и «Журавлями».

 
 
andavior
11 January 2018 @ 05:56 pm
***  
Стереометрия


Вопрос:
возможно ли целующуюся парочку
расположить на скамейке так,
чтобы бездна не выглядывала из-за спин?


В мире, сшитом из треугольников всех возможных цветов,
в каждом стихотворении — освенцимы между строк.

 
 
 
andavior
03 December 2017 @ 02:47 pm
***  
Сон в красном тереме

Окно смотрело на него,
шептало по-китайски.
А дом, повешенный на гвоздь,
покрылся красной краской.

Деревья падали на свет,
дрожали, как под током.
И снегом усечённый сквер
застыл подобьем тонким.

И он недвижимый лежал
под этим светом теплым,
как будто в пару одеял
укутан и утоплен.

Всё в мире было хорошо.
Но словно бы в отместку
он вдруг поднялся и прошел,
как луч, сквозь занавеску.

 
 
andavior
30 November 2017 @ 09:01 pm
***  
Империя света

«Не бойся его: я там был!» (И. Бродский)

Не привратник закона, скорее — будочник,
равнодушный к порядку чужих планет.
Настоящему не обернуться будущим,
хоть обратное и утверждал поэт.

Не пришли за зимой ни весна, ни оттепель,
и песком почерневший посыпан лёд.
Так жена, просыпаясь, не узнаёт тебя,
и любовница тоже не узнает.

По заснеженной лестнице поднимаешься,
да и тени как будто не различить.
Позади одетые в черное мальчики
лепят белые-белые куличи.

Впереди виден дом, приоткрыта синяя
дверь. За дверью, всем классикам вопреки,
ожидает, конечно, невыносимое,
но оно не страшнее, чем у других.

 
 
andavior
20 January 2017 @ 11:25 pm
***  
Пхеньян

я никогда не поеду в Пхеньян
но мое подсознание где-то там
где страшно бежать до самых небес
и собирать камни

где в сладковатой дымке холмы
(я как и все
повторяю: забыть...)
розовые
белые
золотые
(... если не в силах исправить)

Владивосток — Пхеньян самолет
северокорейских авиалиний
связывает непрочно наши ладони
наши глаза с обеих сторон стекла
я говорю что с той стороны — лишь плесень
ты отвечаешь что с этой — иней и лед

вижу:

(впалые щеки вздутые животы
тяньаньмэнь мотыгу пронзенное кистью небо
липовый мед молоко в красном тереме а-ня-няс
хигосиму и кюгасо)

тень небоскреба подползающую к полудню

в Пхеньяне сегодня солнечно как всегда


 
 
andavior
06 September 2016 @ 09:57 pm
***  
Рига

                                 "comment dire" (S. Beckett)

Звонят колокола. Восемь утра.
Сгибают спины мрачные коты.
Остановлюсь. Одернет полицейский:
пустые губы что-то спросят, но
я не услышу — всё заполнит гул.

Пульсирует, пульсирует в ушах:
и я уже не властвую над звуком,
(Как будто бы оглох? На самом деле?)
и стыд от этой странной глухоты.

Ни слова не произнесу, ни слога.
Лишь "а" немое выпущу дыханием.
С ним, обжигая горло, нёбо, щеки,
ударит по зубам поток чего-то,
что, вдруг с огромной силой вырываясь,
заставит пожалеть… Но поздно, поздно.

Забьется голубь. Окна наверху
захлопнут. Стихнет звон. Как будто
по-прежнему: звонок велосипеда,
стук каблуков по старой мостовой,
трещетки птиц, гудение моторов —
как будто далеко до тишины…

И все-таки я потерял кого-то.
Но как сказать, кого? Но как сказать?
 
 
andavior
24 August 2016 @ 10:10 pm
***  
Август

Деревья за окном зашелестели,
легкомоторный сбоку зашумел,
дождь заблестел на листьях — свет придал
торжественную жесткость, беспокойство.

Гул нарастал. Вопрос «Зачем я здесь?»
не столько в пустоту и неуместен,
но распадается на многоточья птиц,
на линии ветвей и облаков.

Я обречен припоминать ответ,
который знал (пусть даже и секунды):
вот в этом облаке твои глаза,
а в этом (совпадение!) — твои!

И вот еще: как будто бы ладонь,
приподнимавшая меня когда-то.
А, может, это пятна на столе,
узоры на ковре и силуэт,
что обозначился за шторами, когда
ложился спать, боялся утонуть
в багрово-черном ромбе одеяла,
гудении кузнечиков в траве.

 
 
 
andavior
22 August 2016 @ 08:15 pm
***  
После семинара

              «Лишь чернил воздушных проза неразборчива, легка» (О. Мандельштам)
         
             «Цвет небесный, синий цвет,
              полюбил я с малых лет» (Н. Бараташвили / Б. Пастернак)



Крик при рожденьи — стыд.
Дрожь — страх и холод. Не согреться
и не спастись от этой красоты.
Иные спорят: «Что есть красота?»,
но разве нет её?

Цвета:
зеленый, синий — все милы.
Земля и небо. С малых лет люблю
иных цветов в глазах стрекоз и кошек
обломки, сколы. Всё перемешалось
в чернил воздушной прозе (как легко!).

Пытаюсь там найти тебя (кого «тебя»?),
и, пусть не карандаш, скорее — ластик,
разборчиво читаю и пишу,
стараясь обходить, но возвращаясь
в места, закрытые цензурой. И нельзя
вообразить, что в них.
И символа для них не подобрать.
Лишь обозначить — «здесь моя вина».

Мой внутренний порок
есть в этом бесконечном повтореньи.
Пусть говорят — попытки тщетны, но бубня
одни и те же строки, я уверен,
нет, верю — я найду тебя
не за чертой страницы, может быть,

на пыльном подоконнике, где луч,
(где взгляд?) бежит по занавеске,
засохшим мотылькам, тетрадке, дальше —
по паутинке, в зелень, синеву,
туда, где проза или комментарий —
не разобрать, не различить уже.

 
 
andavior
05 April 2015 @ 12:55 pm
***  
Tystnaden

Памяти Тумаса Трастрёмера

1.

Я, словно спохватившись, открываю
окно в Стокгольм, в Балтийские моря.
Там — голос Ваш, который я не слышал
и не услышу больше никогда.
Двадцатый век и Ваше фортепиано —
всё там, за занавешенным окном,
где в траурных цветах плывут гондолы
и кофе будто срезанный цветок.

2.

Как много мы теряем, узнавая
о тех, кто далеко из новостей,
с больших экранов и с экранов малых,
разрезанных на фильмы, фразы, смех.
Как много мы теряем в этом вихре
немых сфотографированных лиц,
где все, кто замолчали на мгновенье,
когда-нибудь замолкнут навсегда.

3.

Когда-нибудь нам всем найдут замену.
Найдут ее, конечно же, и Вам.
И, может быть, стихов не прочитают,
написанных на мертвом языке…
Лишь юный Йохан будет удивляться
созвучиям певучим и тугим.
В заиндевевших стеклах будет видеть
улыбку умирающей Эстер.
 
 
andavior
23 March 2015 @ 11:27 pm
***  
Трактат

От тебя мне осталось несколько слов.
Да и то — как будто бы не расслышанных.
Я не помню тебя. Но откуда же занесло
все эти нелепые четверостишия?

От прикрытых век, от движения языка,
от прикосновения кожи к коже и
от минут, что не были пригоршнями песка,
но казались мыслимыми, возможными.

Я не помню тебя, но я помню твои глаза.
И (хотя в моем будущем нет ни логики ни философии)
они будут со мной, даже в час, когда белая полоса
сделает все слова мои невесомыми.

В опустевшем доме, в беспорядке и холодах
буду писать адреса, имена, фамилии,
узнавать в стихах тех, что были когда-то тогда
произносимыми, близкими, милыми.

Никого не узнаю и, отчаяшись, стану шептать:
"Вернись, прости и спаси меня..."





 
 
andavior
25 April 2013 @ 02:52 pm
Тексты Анатолия Бодрова, исчезнувшего в бездне страхов и сомнений. На самом деле, стишков осталось чуть больше, но стоят внимания, на мой взгляд, только эти три. Такие дела.

***

                                               В.

И тогда, оказавшись по разные стороны баррикад,
мы обратимся в рыжих собак, бандерлогов и барракуд.
Нас разведёт не моя рука и увы не твоя рука,
и на эти слова нас не раз с тобой обрекут:

"... всё что сказано ложь всё что сказано было так
и никак иначе никак нельзя и бумага тлен
а поэту что нужно: Отчизна, церковь, плита
и бутылка водки с селёдкой на покрытом клеенкой столе..."

Я скажу, что не верю ни их губам, ни даже своим губам,
этим грязным губам, читающим молитвы наоборот.
Не покинь меня в этот год, приласкай, вытри пот со лба
и пока не поздно - закрой мой нелепый рот.



Антиной

Император Адриан,
потеряв своего любовника,
повелел в городах великого Рима,
воздвигнуть скульптуры и памятники
молодому богу,
утонувшему в водах Нила.

Так и я,
потеряв тебя,
снова и снова
воздвигаю нелепые фигуры этих слов,
монументы ускользающей памяти,
как будто стремясь
оставить след на песке,
обнаженном отливом.



Зимняя ночь

Тютчев лукавил, шепча: "Мо янь,
пенью внимай их...", и чёрт бы с ним,
если б я помнил, что ты - моя,
если б я слышал твоё "Проснись".

Знаешь, как страшно идти ко дну,
всё отдаляясь от мелких мест.
Я понимаю, что я тону -
дай мне остаться в своём уме.

Только глаза твои, мон ами.
Только движения нежных рук.
Дай мне забыть, что настанет миг -
и я забуду про всё вокруг.

Дай мне забыть, что настанет час -
и я останусь навеки там,
где не горит на столе свеча,
где надвигается темнота.
 
 
andavior
25 March 2013 @ 07:05 pm
***  
Пробелы

Время такое - не горе и не беда.
И любой путь верен, по которому бы ни шёл,
все города одинаковы. Но иногда
хочется переехать, пожить где-нибудь ещё.

Не объяснить: ни зачем, ни почему, ни за кем.
Просто - каждая линия, каждый угол имеют вес.
Это как будто речь на непонятом языке,
на котором пытаешься что-то сказать себе,

слышишь в ответах только слова, слова,
но вот с недавних пор - что-то помимо слов.
Время такое - я перестал тебя узнавать,
город мой белыми листьями занесло.

Фразы, которые, думалось - не сломать,
первыми проржавели, пошли на слом.